Упрощенная HTML-версия
ê
Гавриил КУНГУРОВ
40
И зиму и лето жили албазинцы в ратных заботах и тревогах. Даурцы терпели-
во готовились к великому походу против лочей, наносили урон ночными набегами,
жгли хлеба албазинцев, угоняли скот, выслеживали казаков, убивали их, хватали в
плен, но в многолюдные бои не вступали. Словно буря в светлый день, налетали
даурцы то с одной, то с другой стороны и так же мгновенно исчезали, как и появ-
лялись.
...Шли годы. Собирала и множила силы Албазинская крепость.
Надвигалась большая война.
БЕРЕСТЯНАЯ ЛЮЛЬКА
На склоне горы по солнцепеку разбросалось стойбище храброго эвенкийского
князя Чапчагира. У подножья билась кипучая река Уруча.
Чум князя, покрытый белыми оленьими шкурами, возвышался на холме.
По правую сторону, на расстоянии полета стрелы, стояли чумы близких ро-
дичей князя, а по левую — чумы его жен. Самый близкий чум — любимой жены
Мартачи.
В чуме князя жарко горел костер. Князь лежал на песцовых шкурах. Остроухая
собака, осторожно ступая, доверчиво ткнулась носом к хозяину, но князь ткнул ее
ногой; она с визгом забилась под шкуры. Неудачи преследовали князя.
Караван вел мудрейший вожак Чапчагирского рода — старый Лока. Лучше
Лока никто не умел искать в тайге удобные пути и богатые кормовища. Однако Лока
сбился, завел караван в россыпи, буреломы, топкие болота. Много пало оленей, по-
тонуло людей и добра. От огорчения старый Лока не пришел в свой чум: бросился
со скалы в пропасть. Чапчагир вывел караван к речке Уруче. Сидя у костра, думал:
«Злые духи отобрали у Лока глаза и нюх оленя — худая примета».
У Мартачи родился сын. Родичи князя, нагибаясь к земле, обегали чум Мар-
тачи. Услышав плач рожденного, морщились. В стойбище никто рожденного не ви-
дел. Даже женам князя не велено было подымать полог чума Мартачи. Оглядела
рожденного лишь старая шаманка. Она принимала роды. По-лисьи хоронясь, ша-
манка ходила по стойбищу, нашептывала:
— Рожденный худых кровей... Глаза поперечные, цвета зеленой лягушки, а
волосы желтые — болотной травы... Горе от него эвенкам...
Чапчагиру старики родичи говорили:
— Не было у эвенков так!.. Бойся, князь, белых кровей!..
На восходе десятого дня Чапчагир выбрал двух лучших оленей и поехал в Вол-
чью долину, к большому шаману.
Черный чум шамана нашел среди сухих лиственниц, подле каменистой россы-
пи. Вошел в чум, сорвал с пояса хвост волка и бросил наотмашь в потухающий кос-
тер. Хвост не вспыхнул пламенем и не осветил чум, а потянулась из костра вонючая
дымка. «К худу», — подумал князь. Шаман спал, охраняемый священной собакой.
Собака оскалила зубы, готовясь броситься на Чапчагира. Он вышел из чума. Поо-
даль развел костер и ждал пробуждения шамана.
Солнце низко поплыло над лесом, шаман позвал Чапчагира в свой чум. Князь
сел подле маленького беловолосого старика с горящими змеиными глазками. Шаман,
не поднимая головы, разжал тонкие, словно берестяные, губы и нараспев сказал:
—От лисицы родится лисенок, от волчицы— волчонок... А кто может родить-
ся от лисицы с волчьей пастью?..